Неточные совпадения
Знаете, мне всегда было жаль, с самого начала, что
судьба не дала родиться вашей сестре во втором или третьем столетии нашей эры, где-нибудь
дочерью владетельного князька или там какого-нибудь правителя или проконсула в Малой Азии.
— Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей
дочери, а вот теперь такая
судьба: именно так сделалось, как она хотела», — и так, право, обрадовалась, что не могла говорить.
Как ни горько было теперь княгине видеть несчастие старшей
дочери Долли, сбиравшейся оставить мужа, волнение о решавшейся
судьбе меньшой
дочери поглощало все ее чувства.
— Философствовал, писал сочинение «История и
судьба», — очень сумбурно и мрачно писал. Прошлым летом жил у него эдакий… куроед, Томилин, питался только цыплятами и овощами. Такое толстое, злое, самовлюбленное животное. Пробовал изнасиловать девчонку,
дочь кухарки, — умная девочка, между прочим, и, кажется,
дочь этого, Турчанинова. Старик прогнал Томилина со скандалом. Томилин — тоже философствовал.
— Неужто, Марья Ивановна, хочешь и ты нас покинуть?» Марья Ивановна отвечала, что вся будущая
судьба ее зависит от этого путешествия, что она едет искать покровительства и помощи у сильных людей, как
дочь человека, пострадавшего за свою верность.
Княгиня осталась одна. У нее были две
дочери; она обеих выдала замуж, обе вышли не по любви, а только чтоб освободиться от родительского гнета матери. Обе умерли после первых родов. Княгиня была действительно несчастная женщина, но несчастия скорее исказили ее нрав, нежели смягчили его. Она от ударов
судьбы стала не кротче, не добрее, а жестче и угрюмее.
Он не подозревал, например, что Епанчины, имея в предположении такой важный шаг, как решение
судьбы их
дочери, и не посмели бы не показать его, князя Льва Николаевича, старичку сановнику, признанному покровителю их семейства.
Затем стал говорить генерал Епанчин, в своем качестве отца, и говорил резонно, избегнул трогательного, упомянул только, что вполне признает ее право на решение
судьбы Афанасия Ивановича, ловко щегольнул собственным смирением, представив на вид, что
судьба его
дочери, а может быть и двух других
дочерей, зависит теперь от ее же решения.
— Вы имеете свою квартиру, в Павловске, у… У
дочери вашей… — проговорил князь, не зная что сказать. Он вспомнил, что ведь генерал пришел за советом по чрезвычайному делу, от которого зависит
судьба его.
Праздники прошли. Виду не подал Насте Патап Максимыч, что
судьба ее решена. Строго-настрого запрещал и жене говорить про это
дочери.
Понимал Патап Максимыч, что за бесценное сокровище в дому у него подрастает. Разумом острая, сердцем добрая, ко всему жалостливая, нрава тихого, кроткого, росла и красой полнилась Груня. Не было человека, кто бы, раз-другой увидавши девочку, не полюбил ее.
Дочери Патапа Максимыча души в ней не чаяли, хоть и немногим была постарше их Груня, однако они во всем ее слушались. Ни у той, ни у другой никаких тайн от Груни не бывало. Но не
судьба им была вместе с Груней вырасти.
Какими-то
судьбами Феклист Митрич проведал, что за человек дом у него нанимал. То главное проведал он, что ему чуть не миллион наследства достался и что этакой-то богач где-то у них в захолустье уходом невесту берет. «Что́ за притча такая, — думал Феклист. — Такому человеку да воровски жениться! Какой отец
дочери своей за него не отдаст? Я бы с радостью любую тотчас!» Как человек ловкий, бывалый, догадливый, смекнул он: «Из скитов, стало быть, жену себе выхватил».
—
Судьбы Господни! — набожно сказала Аксинья Захаровна, взглянув на иконы и перекрестясь. — Ты, Господи, все строишь, ими же веси путями!.. Пойдем к отцу, — прибавила она, обращаясь к
дочери. — Он рад будет…
Это была добрая женщина, которая вынуждена была заняться педагогией собственно потому, что ее бросил муж, оставив с двумя
дочерьми на произвол
судьбы.
За
судьбу своих
дочерей княгиня действительно была покойна.
Скажем несколько слов о друзьях и данниках семейства Боровиковых. За Зинаидой Михайловной последнее время сильно приударял старый комиссионер и адвокат по бракоразводным делам Антон Максимович Милашевич, бросивший, как утверждали, из-за нее на произвол
судьбы жену с тремя взрослыми
дочерьми, переехавший на отдельную квартиру, все свое свободное время проводивший у Боровиковых и несший в их дом все свои заработки, но это было, кажется, лишь платоническое поклонение со стороны сластолюбивого старичка.
Ольга Николаевна, несмотря на деланно резкий тон, с каким она приняла известие об участи оскорбившей ее
дочери, была внутренне сильно потрясена рассказом графини Аракчеевой. Ее не было в гостиной — она удалилась в свою спальню и там перед ликом Того, Кто дал нам святой пример с верой и упованием переносить земные страдания, коленопреклоненная искала сил перенести и этот удар не балующей ее счастливыми днями
судьбы.
— А вот по этому самому… Мы люди простые и живем попросту. Нюрочку я считаю вроде как за родную
дочь, и жить она у нас же останется, потому что и деться-то ей некуда. Ученая она, а тоже простая… Девушка уж на возрасте, и пора ей свою
судьбу устроить. Ведь правильно я говорю? Есть у нас на примете для нее и подходящий человек… Простой он, невелико за ним ученье-то, а только, главное, душа в ём добрая и хороших родителей притом.
Подготовленная матерью, посещавшей очень часто свою
дочь и беседовавшей с ней о предназначенной ей
судьбе, Калисфения ждала только мановения руки светлейшего, в которого влюбилась сама до безумия, чтобы сделаться его покорной рабой. Но рабой-властительницей.
Калисфения Фемистокловна Мазараки не выдержала монастырского заключения и, не получая ответа от своей
дочери, поняла, что последняя оставила ее на произвол
судьбы.
К чести Калисфении Николаевны надо заметить, что она сделала жест омерзения, читая эти строки, и они еще более ослабили и вообще не сильное впечатление, которое произвела на
дочь судьба матери.
О, видит бог!.. Но долг другой,
И выше и трудней,
Меня зовет… Прости, родной!
Напрасных слез не лей!
Далек мой путь, тяжел мой путь,
Страшна
судьба моя,
Но сталью я одела грудь…
Гордись — я
дочь твоя!
Ты можешь сказать мне: если так, если вы равнодушны к
судьбе той, которую уже не считаете вашей
дочерью, то для чего же вы вмешиваетесь в то, что там теперь затевается?
Княгиня-maman нервно корила князя-papа в том, что он не отец своим детям, а прямой расточитель, что он не хочет счастья своих
дочерей, губит их молодость, их
судьбу, их карьеру.
Дочери подрастали, старшая вышла замуж за банковского чиновника, вторая — которая и была Симочка, порхала неутомимо на танцевальных вечерах Благородного собрания, ища свою
судьбу.
Не зная совершенно жизни, выходящей из рамок сельского житья-бытья, если не считать редкие поездки в Тамбов, княгиня Васса Семеновна, естественно, и для своей
дочери не желала другой
судьбы, какая выпала ей на долю, за исключением разве более здорового и более нравственного мужа.
Странная
судьба этой «принцессы» Меншиковой. Внучка русского простолюдина, потом
дочь пресловутого князя Ижорского, далее невеста принца Ангальт-Дессауского, затем ссыльная, собственноручно стиравшая в Березове белье, «принцесса» долженствовала теперь сделаться женою сына и внука курляндских конюхов.
Никита скрылся, но, несомненно, он не из таких людей, которые совершают преступление единственно из мести, предоставив незаконной
дочери своей жены, приписанной ему, пользоваться результатами этого преступления. Он, несомненно, появится около мнимой княжны и заставит ее поделиться с ним, устроителем ее
судьбы, своим богатством. Быть может, он даже и появился.
— Какое же но… Ты можешь выбрать себе девушку, даже двух или трех, из других… Мне же позволь позаботиться о
судьбе Тани. Я ведь с детства воспитала ее как родную
дочь… Ужели у меня нет тоже сердца… Хотя сходство ее с тобой и небольшое, но все же она будет несколько напоминать мне тебя… Я устрою ее счастье, будь покойна… Я ведь тоже люблю ее…
И вдруг известие о приезде молодого князя Лугового открыло для материнской мечты новые горизонты. Что, если повторится с ее
дочерью судьба ее, Вассы Семеновны? Быть может, и Людмиле суждено отыскать жениха по соседству. Быть может, этот жених именно теперь уже находится в дороге.
Надежда, что ее
дочь найдет в Луговом свою
судьбу, превратилась в сердце княгини Вассы Семеновны в уверенность. Она видела, но, конечно, не показала виду, что заметила, какие восторженные взгляды бросал молодой князь на ее Люду, видела озлобленные лица других маменек и заключила основательно, что ее
дочь одержала победу. Дальнейшие визиты князя, конечно, быстро решат интересующее ее дело.
— Ишь ты, ее сиятельство забота обо мне одолела, — со злобным смехом заговорила она сама с собою, пробираясь по задворкам деревни за околицу, — люблю ее,
дочь мне будет напоминать…
Судьбу ее устрою… Не хочешь ли замуж за дворового… Эх, ваше сиятельство, я и за князя вашего замуж выйти не захочу. Вот что!
В горькой доле
дочери Русакова мы видим много неразумного; но там впечатление смягчается тем, что угнетение все-таки не столь грубо тяготеет над ней. Гораздо более нелепого и дикого представляют нам в
судьбе своей угнетенные личности, изображенные в комедии «Бедность не порок».
Но у Мити нет силы поддержать свое требование и, встретив отказ от матери и от
дочери, он довольно скоро и сам отказывается от своего намерения, говоря: «Ну, знать, не
судьба».
Было, конечно, как это всегда бывает, захвачено ретивыми провинциальными полицейскими чинами несколько «подозрительных девиц», одна даже была привезена в Петербург, но оказалась
дочерью московского купца, бежавшей из-под родительского крова с избранником своего сердца и частью мошны своего родителя, причем избранник воспользовался последнею, бросил предмет своей страсти на произвол
судьбы в одном из губернских городов.
Титулованная богатая жена молодого человека, с блестящей карьерой впереди, — такая радужная
судьба их
дочери Зинаиды не оставляла желать большего.
Домашние, видя ее ежедневно, как это всегда бывает, не замечали происходившей в ней постепенно перемены, а отец и мать, повторяем, слишком поглощены были придворной жизнью и решавшейся у ступеней трона
судьбою их старшей
дочери, чтобы обращать должное внимание на состояние здоровья и духа младшей.
«„Завтра князь горийский найдет в своем саду труп своей
дочери!!“ — переливалось на тысячу ладов в моих ушах. — Завтра меня не будет! Ангел смерти прошел так близко, что его крыло едва не задело меня… Завтра оно меня накроет… Завтра я буду трупом… Мой бедный отец останется одиноким… И на горийском кладбище поднимется еще новый холмик… Живая я ушла с моей родины, мертвую
судьба возвращает меня ей. Темный Ангел близко!..»
Возможно, Достоевский имел в виду омскую знакомую Н. С. Крыжановскую, с которой он впоследствии переписывался; таким же преданным человеком была
дочь декабриста И. А. Анненкова — О. И. Иванова, жившая в Омске и во многом облегчившая
судьбу Достоевского и С. Ф. Дурова.
Старших
дочерей своих он пристроил: первая, Верегина, уже давно умерла, оставив трехлетнюю
дочь; вторая, Коптяжева, овдовела и опять вышла замуж за Нагаткина; умная и гордая Елисавета какими-то
судьбами попала за генерала Ерлыкина, который, между прочим, был стар, беден и пил запоем; Александра нашла себе столбового русского дворянина, молодого и с состоянием, И. П. Коротаева, страстного любителя башкирцев и кочевой их жизни, — башкирца душой и телом; меньшая, Танюша, оставалась при родителях; сынок был уже двадцати семи лет, красавчик, кровь с молоком; «кофту да юбку, так больше бы походил на барышню, чем все сестры» — так говорил про него сам отец.
Может быть, ему пришло на ум, что, пожалуй, и опять родится
дочь, опять залюбит и залечит ее вместе с докторами до смерти Софья Николавна, и опять пойдет хворать; а может быть, что Степан Михайлыч, по примеру многих людей, которые нарочно пророчат себе неудачу, надеясь втайне, что
судьба именно сделает вопреки их пророчеству, притворился нисколько не обрадованным и холодно сказал: «Нет, брат, не надуешь! тогда поверю и порадуюсь, когда дело воочью совершится».
Князь Иван Андреевич был, конечно, немало огорчен внезапной переменой в предстоящей
судьбе своей
дочери, но, убежденный доводом Сигизмунда Нарцисовича, пришел к заключению, что в самом деле «нет худа без добра» и что «милосердный Бог в своих неисповедимых предначертаниях, конечно, лучше ведает, что нужно человеку на земле, нежели сам человек, не знающий при постройке себе простого жилища, удастся ли ему положить второй камень его основания, так как смерть может настичь его в то время, когда он кладет первый».
По странной прихоти
судьбы в то время, когда отпрыск старинного рода графов Белавиных падал все ниже и ниже,
дочь репортера Геркулесова и золотошвейки возвышалась.
Первое время граф Владимир Петрович сам принимал участие в радостях своей жены при наблюдении за началом сознательной жизни их
дочери, и если бы кто спросил его, доволен ли он своей
судьбой, граф совершенно искренно ответил бы, что никогда не испытывал более полного счастья.
За женой Василий Никандрович взял тысчонок двести, и таким образом и составился капитал в два миллиона, который, по мнению графа Белавина, был предназначен
судьбою ему и который делал хорошенькую Кору, единственную
дочь горного исправника Батищева, графинею.
В последних словах слышалась затаенная горечь. Николай Митрофанов, как все отцы, хотел иметь первенца-сына.
Судьба судила иначе, и он примирился с ней, боготворил новорожденную
дочь, но то обстоятельство, что это был не мальчик, не будущий сержант, а может, чего не бывает, и генерал, все же минутами омрачало эту радость.
Кто б подумал, чтобы здесь, в этих двух женщинах — одной носящей уже все признаки смерти и уничтоженной под тяжестью предчувствия, другой юной, но слабой,
дочери цыганки, принадлежащей единственно любви, ничего не постигающей, кроме нее, — заключалась в эти мгновения
судьба империи!..
Слава богу, что еще время!» Адольф хотел еще говорить с баронессою, но она, бросив на него сердитый взгляд, повлекла из церкви
дочь свою, приметно обрадованную переменою своей
судьбы; я за ними.
Слушая рассказ о действиях зятя и горькой
судьбе, которая, без сомнения, ожидала
дочь и внучка, он скорее молился за них, чем негодовал на виновника их несчастия.
Неоднократные и резкие отказы сватавшимся за молодой девушкой женихам со стороны Иннокентия Антиповича убедили Егора Никифорова, что у Гладких есть какой-то план относительно замужества Тани, и зная, что ее крестный отец любит ее столько же, сколько и он, вполне полагался на усмотрение последнего в устройстве
судьбы его
дочери.